Sex is Pure

18+

Рассылка

Более откровенные фотографии наших героев — в рассылке Sex is Pure. Красивый и томный зин, который приходит раз в месяц.
Обязательное поле
Чтение

Блеск и нищета: о роли порнографической попсы в чопорной культуре

Как мы восполняем нехватку секса и удовольствия – глава из книги Роберта Пфаллера «Ради чего стоит жить. Начала материалистической философии»

91jeuwwojpl

Не слишком весело наблюдать, как в современной западной культуре, которой нравится считать себя просвещенной и постмодернистски нацеленной на получение удовольствий, с начала 1990‑х годов возникла тенденция к чопорности и враждебности по отношению к удовольствиям. Все больше людей «спонтанно» начинают считать омерзительными сексуальность и культуру табакокурения или даже свое собственное тело; большинство удовольствий сделалось «беззубыми», так что мы (как отмечает Славой Жижек) предпочитаем взбитые сливки без жира, пиво без алкоголя, кофе без кофеина, секс без тела и т. д.; и, подобно иранскому телевидению, некоторые западные телекомпании после скандальной истории с соском певицы Джанет Джексон транслируют спортивные соревнования с задержкой в несколько секунд, чтобы избежать непредвиденного появления наготы в кадре. (Причем этой очевидной и опасной параллели не замечают те, кто обычно рассуждает о непреодолимом противоречии культур и «столкновении цивилизаций».)

В противоположность этому Поль-Филипп Ханске недавно отметил, что, парадоксальным образом, одновременно возник всплеск любительской порнографии наподобие платформы YouPorn, огромный интерес к грязной сексуальности и политической некорректности, например к журналу Vice, использованию порнокостюмов такими поп-звездами, как Бритни или Рианна, и т. д. [1] Как одно может сочетаться с другим? Почему исчезновение эротического элемента в культуре сопровождается массивным появлением яркой, порнографической попсы? Вероятно, можно сказать следующее. Чем больше общество в целом теряет свои связи с сексуальностью, тем более вызывающие образы появляются на сцене. При этом они выполняют двоякую функцию: утоляют неудовлетворенные страстные желания и помогают людям «смириться» с потерей. Подобным же образом сегодня прогрессирующая утрата удовольствий сопровождается ростом зависимости: если отсутствуют нормальные картины получения удовольствия, то появляются карикатуры. Карикатуры на удовольствие – это зависимые люди; карикатуры на сексуальность – это поп-звезды или ток-шоу.


КИНО И РЕАЛИТИ-ТЕЛЕВИДЕНИЕ: СЕКС КАК ОБРАЗЕЦ И КАК ЧУДАЧЕСТВО 

Если сравнить игровой фильм, например, с современными телепрограммами, то можно заметить противоположное развитие. Чем меньше секса в кино, тем больше его в ток-шоу (и реалити-шоу). Художественный фильм сегодня больше не может позволить себе быть фривольным, показывать напряженные взаимоотношения полов, задумываться о сложных эротических переживаниях, как это происходило в фильмах 1960–1970‑х годов. В ток-шоу секс, наоборот, присутствует сегодня в избытке. 

Но отношения между этими явлениями достаточно сложные. Нельзя сказать, что одно стало просто выполнять функции другого. Скорее всего, секс, показываемый по (частному) телевидению, выполняет совершенно другую функцию, чем ранее в фильмах, – в соответствии с различной природой этих медиа. Художественный фильм, изображая эротику, провозглашал общественный стандарт, он содержал, подобно эстетическому суждению в кантовском смысле, требование общего согласия. При этом он иногда мог заходить слишком далеко, и зачастую многие не хотели ему следовать. Но он объявлял определенные формы поведения общественно возможными и предлагал образец, на который можно было ориентироваться в своем поведении.

Чем дальше от реальности и чем отчаяннее надежды общества на сексуальность, тем больше они ее страшатся и тем ярче эти поп-иконы должны воплощать такую сексуальность

Ток-шоу, напротив, представляют свои темы исключительно как личные чудачества. Они являются воплощением постмодернистского общественного пространства, которое находится в запустении из-за нового общего правила: «Если вы что-то хотите сделать, делайте это дома!» (курение и т. д.). Если люди делают что-то неприличное только дома, то, конечно, кому-то будет очень любопытно узнать, кто, чем и как занимается у себя дома. Как всегда, в таких случаях найдутся люди, которые будут готовы показать все. В таком свете все предлагаемое остается – несмотря на огласку – личным чудачеством, которое и представляется как таковое. Если некоторые и надеялись путем огласки найти понимание и симпатию к своим склонностям, то есть хотя бы частично определять общественный стандарт (и за счет этого добиться того, что Зигмунд Фрейд называл «ложным излечением»), то в реальности происходит полностью противоположное: публика смотрит на них с интересом, но свысока, чтобы затем отчитать такого нуждающегося в одобрении и якобы «примитивного» человека, показывая на него пальцем. Если к нему и возникает симпатия, то только потому, что подобные чудачества развлекают, являются исключительными, а также оттого, что кто-то другой взял на себя ответственность и теперь можно почувствовать облегчение.


ПРИМИТИВНЫЕ ЛЮДИ И ИХ ЗРИТЕЛИ

Примитивные и вульгарные люди на сегодняшнем телевидении часто появляются вместе, так как примитивные представляют собой – с психоаналитической точки зрения – «объект переноса» для их наблюдателей. Это значит, что им показывают такую примитивность, которую они якобы хотят видеть [2]. Как показал Стивен Гринблатт, такая более или менее отчаянная реакция сочетает в себе жест подчинения другому и протест против такого подчинения [3]. Когда в XIX веке американские индейцы демонстрировали победившим их заинтересованным белым наблюдателям неаппетитные «скатологические» ритуалы, они тем самым признавали свое поражение и одновременно протестовали против него. Сегодня подобным образом себя ведут участники ток-шоу. Представители так называемых низших слоев провокационно используют такое примитивное, низкое поведение, которого от них ждут те, кто желает одновременно избавиться от него и сохранить его у других. Дивы и звезды поп-культуры, к которым относятся зачастую как к богам или святым, должны олицетворять собой – и обычно это задача богов и святых – ожидания, надежды и опасения всего общества. Чем дальше от реальности и чем отчаяннее надежды общества на сексуальность, тем больше они ее страшатся и тем ярче эти поп-иконы должны воплощать такую сексуальность. Подобно героям классической трагедии, они показывают одновременно недостижимость идеала и его пагубность, а также дают понять, насколько лучше быть не героем, а просто зрителем [4].


ОБРАЗЫ СЕКСА ПОСЛЕ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЯ

Сексуальные надежды большей части общества далеки от реальности, потому что в этой области, как и во многих других (например, в образовании), произошло бесцеремонное перераспределение не только на уровне реальных практик, но прежде всего в том, как сексуальность воплощается в примерах для подражания. Если в 1960–1970‑е годы многие все еще могли брать пример с эротичного поведения Лорен, Мастрояни, Данауэй, Маккуина, Шнайдер, Пикколи и других, то нынешним обитателям постмодернистского, постсексуального мира не осталось ровным счетом ничего. Для большей части общества сексуальность просто испарилась; она осталась только на его «окраинах»: с одной стороны, ее можно найти в жизни очень богатых, а с другой стороны – среди разрастающихся низов. Так называемые низшие слои начали жить в соответствии с образцами, предлагаемыми порнографией в интернете. Согласно знаменитой статье «Вперед, к порно!», опубликованной в Stern, 14-летние подростки больше не мастурбируют, а встречаются на выходных, чтобы заняться групповым сексом [5]. Те, что постарше, подают заявки на участие в реалити-шоу. Для остальных же это служит развлечением, а также предупреждением: если вы не возьмете себя в руки, то завтра сами окажетесь на помойке.

Распространение порнографии определяет эротическую нищету постмодернистской культуры

Здесь можно увидеть, почему большинство представителей постмодернистской культуры постоянно ощущают себя «oversexed and underfucked». Задача ослепительного света состоит в том, чтобы помешать увидеть то или иное явление, оценить его соответствие общественным стандартам, а также с пользой применить его. В результате распространение порнографии определяет эротическую нищету постмодернистской культуры. Точно так же демонстрация подчеркнутой, крайней сексуальности, например, в романах Катрин Милле и Мишеля Уэльбека или в фильме Патриса Шеро «Интим», для образованных слоев выполняла функцию подпитывания тоски по ней. Но это всегда происходит в такой форме, которая порочит сексуальность, изображает его таким образом, что это вызывает у тоскующих по ней желание дистанцироваться от нее.


ПРИЛОЖЕНИЕ: ДЕТИ, ВЫПИВШИЕ РОДИТЕЛЬСКИЙ ШНАПС. МЫ И НАСЛАЖДЕНИЯ

В настоящее время по выходным в большинстве европейских крупных городов можно наблюдать одну и ту же картину. Толпы молодых и уже не таких молодых людей с периферии врываются в центр и ошеломляют местных жителей громкостью своего появления, количеством потребленного алкоголя (причем предварительно «набираются» они еще дома) и приземленностью своих целей. В наиболее популярные города такие толпы, используя дешевые авиалинии, прибывают из других стран; Филипп Майнхольд поэтому недавно заметил, что испанцы мстят Берлину за то, что немецкие отпускники уже давно делают на Мальорке [6]. Владельцы арендованных квартир удивляются тому, что после фетишистских вечеринок их временные жильцы выбрасывают перед отъездом все аксессуары в мусорный контейнер, как говорится, для того, чтобы «чистыми» вернуться в нормальную жизнь. Возникают следующие вопросы: что лежит в основе такого поведения? Неужели мы все ведем двойную жизнь? [7]

Такие события, как отпуска или праздники, традиционно считаются временем, когда не просто можно, но и нужно делать то, что не всегда считается хорошим. К праздникам предъявляются столь же строгие законы, как и к повседневной жизни. Кроме того, важно отметить, что презрение жителей крупных городов к примитивности провинциалов основывается на иллюзии перспективы: как будто взгляд наблюдателя никак не связан с тем, что он видит. Но ведь без этого взгляда наблюдаемого бы не существовало; этот спектакль ставится специально для него. Приезжие ведут себя подчеркнуто бесстыдно именно потому, что они стыдятся.

Мы все ведем себя как дети, которые выпили родительский алкоголь, пока тех не было дома, и напились при этом до полусмерти. Эта неумеренность является обратной стороной господствующей у нас абстиненции

Такое показное, подчеркнутое самоунижение тех, кто считает себя ниже людей, которые за ними наблюдают, относится к широкому кругу «грязных ритуалов», исследованных Гринблаттом [8]. Празднующие толпы с периферии чувствуют, что для местных они – люди второго сорта или как минимум чужие. Они пытаются компенсировать такое чувство неполноценности тем, что берут происходящее, пусти не особенно привлекательное, под свой контроль и сами определяют свою неизбежную роль, которая состоит в том, чтобы быть объектами наблюдения.

Аналогично все грязные, расистские или сексистские слова, которые используют сегодняшние рэперы, к удивлению либеральных наблюдателей [9], являются прежде всего заряженными протестом посланиями стыда. Они сигнализируют: «Если вы считаете меня, как я подозреваю, примитивным, то я и покажу вам настоящий примитивизм». Все это делается в том же ключе, в каком «Али Джи» или «Борат» в изображении Саши Барона Коэна, хотя и полностью осознанно, преподносили себя удивленным собеседникам. А использование в рэпе слов вроде «motherfucker» служит своего рода «амулетом» – наподобие горгулий на фасадах готических соборов – заговором от сглаза. В этом проявляется понятное желание найти пространство, где гарантированно не будет родителей. Во всех этих ситуациях мы встречаем поведение, которое обусловлено событием и наблюдением и которого не было бы без этих факторов. С другой стороны, такое поведение считается сегодня, пожалуй, общепринятой нормой. Почти все сегодня оказываются для кого-то шумными туристами.

В этом отношении кажется, что в нашей манере праздновать что-то изменилось. Мы все ведем себя как дети, которые выпили родительский алкоголь, пока тех не было дома, и напились при этом до полусмерти. Эта неумеренность является обратной стороной господствующей у нас абстиненции. В обоих случаях мы доказываем, что не можем найти разумный баланс в том, что касается наслаждения. Мы ведем не двойную, а, скорее всего, экстремально гомогенизированную, лишенную чувства юмора серую жизнь.

Многие наши сегодняшние эксцессы, по-видимому, обусловлены страхом, что другие могут подумать, будто мы не получили удовольствия, если они этого не увидели. Для того чтобы найти доступ к своим наслаждениям, нам нужен взгляд этих других. Но другие нам нужны не для того, чтобы – как это принято в культурах, более открытых к получению удовольствий, – праздновать вместе с ними, а чтобы праздновать против них, чтобы приводить их в ужас. Возможно, что сегодня никто уже не может праздновать без «скатологических» действий. Участники фетишистских вечеринок хотят не только «чистыми» возвращаться к своей нормальной жизни; они хотят также, чтобы их реквизит находили в пакетах для мусора и строили по этому поводу неприличные домыслы.

Нам нужен ужас других, поскольку мы сами больше не можем принять в себе публичное измерение удовольствия. Другие, таким образом, служат заменой нашей самооценки; их неодобрение нашего поведения удобно заменяет нам свое собственное, еще большее неодобрение. Это наше детское качество. Нам не хватает юмора, поскольку юмор – это способность с любовью смотреть на чужое в себе. Поэтому мы не можем представить себе другого, который готов будет разделить нашу радость.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Hanske 2009.

[2] О психоаналитическом объяснении этого механизма см.: Signer 1997.

[3] Greenblatt 1995: 36.

[4] Freud [1942]: 163.

[5] Wullenweber 2007.

[6] Meinhold 2010.

[7] Выражаю благодарность Грегору Толлю из Берлина за соответствующие вопросы.

[8] Greenblatt 1995.

[9] Radisch 2007.


Из книги австрийского философа Роберта Пфаллера “Wofür es sich zu leben lohnt: Elemente materialistischer Philosophie”, переведенной Артемом Смирновым и выпущенной «Издательством Института Гайдара» в 2018 году.

Рассылка

Более откровенные фотографии наших героев — в рассылке Sex is Pure. Красивый и томный зин, который приходит раз в месяц.
Обязательное поле