Sex is Pure

18+
ENG
Чтение

Странные отношения

Философ и некропсихотерапевт Жюли Реше рассуждает о сексуальном номадизме и том, почему современная близость это стресс

31720994646 3706d40a41 b

Новая эра, в которой мы обнаруживаем себя в условиях глобализирующегося мира и становления информационного общества – это эра цифровых номадов. Технически термин «цифровой номад» (или «цифровой кочевник») первоначально означал категорию людей, которые работают удаленно, используя цифровые технологии, и ведут мобильный образ жизни.

Но цифровые номады – уже давно не отдельная маргинальная группа людей, а преобладающий способ жизни. Теперь это каждый с доступом в интернет, то есть с возможностью общаться и сотрудничать с множеством людей, находящихся в разных частях планеты, формировать рассеянные виртуальные связи и свою виртуальную репрезентацию. 

С философской точки зрения, человек современности представляет собой номадический субъект. Сегодняшний номад, то есть ты и я, не обязательно все время перемещается, меняя страны, он скорее перемещается по отношению к устоявшейся мыслительной и поведенческой системе координат (хотя это часто включает и физическое перемещение). 

Современный странник живет в движении, формируется, подвергая себя влиянию разных информационных сфер, не ограничиваясь рамками определенного коллектива людей и территории, на которой он родился или которую он раз и навсегда для себя избрал. Поэтому в противоположность человеку из прежнего традиционного дономадического мира, он в гораздо меньшей степени определён традициями, языком, способом мышления и способами взаимоотношений, общепринятыми в его исходной социальной среде.

Мир номадизма пришел на смену традиционному миру, с его стабильной фиксированной и поэтому более понятной картиной мира. В традиционном мире человек был вынужден исполнять заранее приписанные ему роли, принимать навязанную ему идентичность, наследовать традиции и жизненный уклад предыдущих поколений – выраженный, например, в последовательности учиться-работать-жениться. Возможностей выйти за рамки этой системы было немного и они были чреваты социальными гонениями.

Крах традиционного уклада связан с разоблачением его относительности – того, что «как положено» на самом деле не существует, что общепринятый жизненный уклад навязан традицией и обществом, а значит все может быть по-другому, то есть человек и межличностные отношения могут быть перепридуманы.

Теряя определенность, человек обретает нечто неизменно большее – то, что он не смог бы обрести меньшей ценой.

Номад непрестанно странствует, уходя от фиксированных рамок и идентичности – он беспризорник и отщепенец по отношению к приписываемой ему среде и судьбе. Он обладает квир-идентичностью, находясь в состоянии преобразования и поиска себя, при этом никогда окончательно себя не находя.

Психика человека тысячелетиями формировалась в условиях оседлости и малоподвижных традиций. Вследствие этого современный человек все еще сохраняет потребность в определенности координат. Вместе с крахом традиционного общества, мы потеряли привычное счастье стабильности и понятности.

Человек действительно был более счастлив (в привычном смысле этого слова) в традиционном обществе. Потребность в стабильности наилучшим образом удовлетворяет религия – наиболее неизменная традиционная структура – предоставляя иллюзию существования вечных моральных догм и соответствующих им идеальных форм поведения.

Счастье определенности достигается ценой ограничения свободы перемещения относительно стабильной системы координат и возможности преобразования идентичности. Для того, чтобы его достичь, следует выбрать (а еще лучше принять навязанный выбор) и оставаться верным – одной стране, одной профессии, одному партнеру, одной идентичности. Поэтому счастье определенности с необходимостью сопровождается несчастьем удушливости и отсутствия свободы.

Современная эпидемия депрессии во многом обусловлена тем, что уровень доступной сегодня свободы предполагает неопределенность. Свобода изматывает и вызывает ностальгию по старому укладу, отменяющему свободу. Современный мир все еще полон ностальгии по традиционным формам отношений, несмотря на то, что они предполагали, к примеру, патриархат – одну из форм жесткого ограничения свободы. 

Существует миф, что можно возвратиться к старым формам, при этом избавив их от всего, что лишало свободы. В основании этого мифа лежит непонимание, что отсутствие свободы и было результатом существования этих форм. 

Обнаружив, что практика свободы, свежесть и неукорененность даются болезненной ценой, многие современные мыслители вроде Жижека исходят в своем размышлениях и взывают к чувству ностальгии, клеймя мир непрестанных изменений происками капитализма – призывая либо вернуться к существовавшим ранее в истории элементам порядка, либо сформировать новые неизменные традиции, что неизбежно повлечет за собой (об этом обычно не упоминается) отказ от доступного сегодня уровня свободы.

Стоит ли идти на поводу у этой ностальгии? Свобода предполагает потерянность, беспризорность, заброшенность, не-принадлежность. Все перечисленное ощущается как несчастье отсутствия определенности. Но при этом, теряя определенность, человек обретает нечто неизменно большее – то, что он не смог бы обрести меньшей ценой.

Болезненная радость свободы – это радость изобретателя, игрока, экспериментатора и странника. Вместо того, чтобы бояться и убегать от нее, можно, наоборот, окунуться в нее с головой чтобы открыться неизвестному.

Сегодняшние мы уже почувствовали вкус свободы и теперь, несмотря на всю ее невыносимость, болезненность и соблазны ностальгии, больше не сможем от нее отказаться. Любой шаг назад будет сопровождаться горьким привкусом самопредательства.

Мы только начинаем осваиваться в новом мире. Постепенно, через боль отсутствия стабильности, мы учимся жить другим чувством – вместо счастья замирания героической радостью свободы и приключений. Болезненная радость свободы – это радость изобретателя, игрока, экспериментатора и странника. Вместо того, чтобы бояться и убегать от нее, можно, наоборот, окунуться в нее с головой чтобы открыться неизвестному. 

Традиционные отношения больше невозможны, ведь они предполагали искреннюю веру в их обязательный и неизменный характер. Малейшее сомнение в этом разрушает их суть – сегодня мы можем до бесконечности проигрывать элементы традиционных отношений, но мы обречены только лишь имитировать уже мертвую форму прошлого. 

Такая имитация часто является формой убегания от свободы и обусловлена сохранившийся в нас ностальгией по определенности. Идя на поводу у ностальгии, мы убегаем от возможностей, которые открывает это сомнение. Усомниться – значит обнаружить в основании устоявшихся форм отношений пустоту, то есть отсутствие их неизменного основания. Такая пустота плодотворна, она открывает пространство для создания новых форм – если оказалось, что нет обязательных форм отношений, значит можно придумывать новые.

Спонтанный секс с неожиданными людьми
yes, please

Современный номадический мир часто критикуют за отсутствие в нем межличностной близости, ошибочно принимая за близость находящиеся в состоянии отмены традиционные формы отношений. Так, считается, что упадок института брака означает утрату близости, а опосредованная цифровыми технологиями коммуникация вытесняет «подлинное» общение. Но возможен ли вообще человек вне межчеловеческой близости?

Недавние открытия социальной когнитивной нейронауки совершили переворот в понимании человека. Если традиционно было принято считать, что личность (то есть отсоединенность от других) предшествует социальности (включенности в социум), то сейчас стало понятно, что всё радикальным образом наоборот. Исходное базовое состояние человека – как раз отсутствие его как личности, неотделенность и слитность с другими.

Социальный режим нашего мозга является базовым (когда мы «ни о чем не думаем», мы думаем о других), что позволяет считать мозг человека инстанцией связи с другими, а не обособленным мыслительным аппаратом, социализирующимся лишь впоследствии.

Так как потребность человека в близости других – базовая, ее неудовлетворение наиболее невыносимо для человека, оно сопровождается эмоциональной болью сродни физической. Социальность настолько определяющая для человека, что возникает вопрос можно ли ее сводить к потребности. Ведь слово «потребность» указывает на первичность ее носителя – индивида. Потребность – это всего лишь атрибут индивида, который может существовать не удовлетворив свою потребность. Сводя социальность к потребности личности, мы вписываем понимание человека в прежнюю схему понимания, где первичной является личность, а социальность носит по отношению к ней атрибутивный, то есть вторичный характер. 

Мы представляем собой первичную неразделенность – оргию слитности, где каждое тело проникает и переплетается с каждым другим. 

В действительности, социальность – и есть мы, в то время как личность, то есть отдельность от социума, вторична. Она возникает как отклонение или поломка изначальной связанности.

Первичность социальности означает, что на внутреннем уровне – на изнанке нашей разъединенности – мы все взаимосвязаны. Мы представляем собой первичную неразделенность – оргию слитности, где каждое тело проникает и переплетается с каждым другим. Разъединенность и существование личности – вторичное и производное явление по отношению к неискоренимому имманентному плану.

Жажда свободы, которая также присуща человеку, идет вразрез с его базовой потребностью в слитности с другими. Свобода возможна при условии определенной степени отсоедененности от сплоченности социального тела. Личности присущи свой собственный взгляд и цели, отличные от взглядов и целей других. Она не является точной копией других, не подчиняет себя всецело их мыслям и намерениям, она утверждает своё отдельное от других существование, оставаясь при этом частью социального тела.

Противоречивость человеческих интенций (стремление к свободе и базовая социальность) становится заметна в самом раннем возрасте – когда ребенок одновременно нуждается в том, кто его опекает, и вопреки этому жаждет отсоединения, самостоятельности и свободы. Взрослея, человек на уходит от этого внутреннего противоречия. Мы навсегда сохраняем слитность с другими, но при этом хотим быть свободными. 

Традиционные модели романтичных отношений ориентированы в основном на сохранение изначальной слитности человека с другими, которая достигается за счет ущемления возможностей личностной свободы. Общепринятое представление о романтической связи воспроизводит идеал безвременной соединенности – растворения во взаимообладании друг другом. Традиционный брак – это формальная фиксация статуса безвременной нерасчлененности супругов. Традиционные отношения закрепляют человека за определенной «территорией» социальных связей, за рамки которой ему не позволено выходить.

Следует указать, что общепринятое определение личности предполагает некий закрепленный комплекс характеристик, в то время, как номадическая личность – самоустраняющаяся (квир-идентичность). Номад не определяет себя до конца, его личность находится в постоянном процессе самотрансформации, иными словами, он не перестает расширять рамки своей свободы по отношению к другим и прежнему себе.

Номадическая личность смещает акценты – она нацелена на реализацию потребности в свободе, принося в жертву состояние соединенности с другими. Номадические отношения – это отношения в которых сводится к минимуму уровень статичности, они более подвижны, и позволяют большую степень разнообразия их форм. Номадические отношения отличаются от традиционных тем, что в них внесена странность, позволяющая им отстраниться от привычных форм отношений. Внутренний оргистический план остается в основании, ведь вместе с его устранением исчезает и человек, но плотность этого пространства облегчается большим количеством воздуха – лакунами пустоты, необходимыми для маневренности и свободы действий.

Номадические отношения – это бесконечное странствие, воплощающееся в театре, игре и эксперименте, в которых мы одновременно актеры, соавторы и соучастники.

Для рассуждений о номадических отношениях не годится привычный фреймворк сексуальности, который мы обычно применяем рассуждая об интимных отношениях. Если вдуматься, сексуальность – почти настолько же традиционное понятие, как и понятие брака. Оба предполагают гетеросексуальные отношения в качестве базовых, сводя весь спектр разнообразия тел к половой дифференциации (то есть разделения на мужской и женский пол). Не стоит обманываться понятиями гомо- и бисексуальности, они сохраняют половую дифференциацию в качестве базовой, лишь переставляя изначальные составные (вместо женщина/мужчина: женщина/женщина и мужчинаа/мужчина) не отменяя их, а лишь маскируя гетеросексуальность, которая сохраняется и даже утверждает таким образом своё центральное место. Возможно, концепты гендера и негетеросексуальных типов ориентаций – важный шаг привнесения странности в традиционную форму отношений, но все же это довольно безопасная для них странность. 

Чтобы вести речь об интимной стороне номадических отношениях следует скорее использовать концепт телесности, а не сексуальности. Такие отношения начинаются с феноменологического приема эпохе – приостановки, вынесения за скобки всего, кроме чистой фактической данности тел номадических субъектов – очищенных от их историй и составных их идентичности (в том числе половой). Этот прием позволяет разорвать порочный круг повторения идентичности и привычных форм отношений и проиграть новые. Эпохе не отменяет всего того, что вынесено за скобки, необходимые элементы идентичностей и истории субъектов включается в разыгрываемых отношения, но уже лишь в качестве условных, то есть таких, которые сведены к статусу материала для игры – из них убрана их серьезность и «правдивость».

Именно задействование принципа эпохе отличает повседневную жизнь от искусства. Повседневная жизнь – это проигрывание устоявшийся или существующих по умолчанию идентичностей и не-странных форм отношений. Театральная постановка отличается тем, что участвующие в ней – сценаристы, режиссёры и актёры – вовлечены в активное формирование канвы повествования. Именно благодаря тому, что подлинных их нет – их будничные истории и идентичности вынесены за скобки – становится возможным произведение искусства. Они могут использовать часть своего жизненного опыта, но ровно в той степени, в которой они необходимы для постановочных целей.

Номадические отношения – это бесконечное странствие, воплощающееся в театре, игре и эксперименте, в которых мы одновременно актеры, соавторы и соучастники. Вовлечь себя в такие отношения – значит погрузиться в коллективный перформанс, материалом для которого служат наши тела, время и пространство наших жизней – волосы, осень, чат, гениталии, мысли, окно, мизинец, полчаса, улыбка...

Обсуждение, посвященное современным отношениям, состоится в прямом эфире на фейсбук-странице Жюли 3 ноября в 15:00 (МСК).

Рассылка

Более откровенные фотографии наших героев — в рассылке Sex is Pure. Красивый и томный зин, который приходит раз в месяц.
Обязательное поле