18+

Рассылка

Дайджест лучших материалов Sex is Pure — откровенные тексты и изображения в одном письме, которое приходит раз в неделю
Обязательное поле
Чтение

Кончающий в свою рану

Освобожденное желание и мир странного секса в поэзии Ильи Данишевского

5555

Текст Галины Рымбу.

Илья Данишевский – издатель (куратор проекта «Ангедония» в издательстве АСТ), критик, поэт и писатель, автор романа «Нежность к мертвым» и сборника поэтических, прозаических и междужанровых текстов «Маннелиг в цепях» (издательство «Порядок слов», серия «Новые стихи», 2018).

В одном стихотворении Данишевского могут парадоксальным образом соединяться сразу и эпатажная логика перверсивного желания, и интимный, закрытый (почти недоступный для принятия и эмпатии) внутренний опыт, и понимание эротического как изнанки политического и социального насилия. Данишевский использует одновременно и оптику психоанализа и метод Батая при конструировании образов эротической, личной и современной ему политической истории. Сексуальное здесь замкнуто в системах насилия, влечение к смерти всегда побеждает, движение навстречу к другому и подлинное сближение фактически невозможны, государственное насилие вторгается в наши дома и постели, определяет нашу сексуальность и то, как мы на нее смотрим («твой хуй как русский солдат всегда попадающий мимо»). «Желание освобождено от объекта и растекается по миру, совокупление с человеком ничем не отличается от совокупления с собакой (эффект удваивается тем, что в одном стихотворении это труп собаки, а в другом – созвездие собаки). Сперматорея материализуется как логорея: строки распухают, синтаксические цепи тянутся и тянутся, тропы наслаиваются друг на друга», – так пишет о текстах Данишевского Дмитрий Кузьмин в статье, посвященной новой русскоязычной квир-поэзии.

тихо сообщая дыхание твоего друга тихо развинчивая это дыхание тихая мертвая
нахтигаль в лоукостерах и размывающих внимание лонгридах и еще нахтигаль
и потом когда дыхание превращается в сплетни и последние колыбельные песни
становятся повествованием кто кому сколько раз сантиметры в растекающиеся
щели и сперма в замочной скважине

Секс в стихах Данишевского – это органичная, отчаянная саморазрушающаяся часть большого открытого апокалиптического мира, наполненного странными взаимодействиями. Но в сексуальности мы по-прежнему ищем укрытие от неотвратимого, конечного, страшного. Его тексты наполнены образами модернистской прозы и живописи, кровью и спермой, их лексика почти энциклопедична, а реальность в них чудовищна, бесприютна и трансгрессивна. Язык желания ледяной, барочный, густой, избыточный. Де Сад и Батай здесь уже не шок, а нормативность. Сексуальность мастурбаторна, тела аутоэротичны, нарциссизм мрачен, влечение к другому обречено на провал. Тело – это закрытый ящик, к которому утерян ключ. Его замочная скважина – вскрытая рана из снафф-порно. По глухой и отчужденной от самой себя телесной анонимной поверхности растекаются пропитанные языком, насилием и культурой аффекты.


НЕФ/СИРЕНЫ

                                                 как видеть мой дорогой зрением лишённым цели
                                        твой хуй как русский солдат всегда попадающий мимо
                                                                          ольге бузовой больше не больно


проходя разрезая неф неоновый за́води места́ скопления
сгущения мастурбирующий мальчик отодвигающий табу и
каждый день не перекладывая это в слова в руки твоего друга
каждый день

пористая поверхность сердца круговой разрез ленинградского шоссе
каждую неделю провожая его по этой же дороге и не перекладывая в его руки
ширящийся список утрамбованных гекатомбой в фундамент
а после моего исчезновения зеленоватое стекло фудкорта
марокканские апельсины и кошачий корм над пожертвованными именами
звери в своих стойбищах и предчувствие серой грозы
белые волглые камни с извивистым нутром и мои сны скользкие от твоих неврозов

как бы залитый латунным светом плац просвечивающая диафрагма
затруднённое дыхание и жабий погост тучные тритоны спящие в альвеолах
пересекая последние два часа до валенсии ритмичный час утомления изысканностью
палаццо рассыпавшегося ожидания дворца памяти с хрупкой трещиной
итак, детская мечта, которую ты пробудил во мне:

столовое серебро и горло блестящая родословная до гранатового сока
ретушированные складки твоего подъезда семечки адамова плода
ебля заканчивающаяся острым приступом ностальгии под бой курантов
то есть итак – забой моих детских друзей первым липким слоем зеленоватые перепонки грунта и величественный закат катулла над скоплением детских невинных черт пересечённых двойной сплошной
то есть итак – ничего не отдавая в руки твоего друга, заворачивая серебро в его носовой платок, как инвестиция в его счастливое far near wherever ur охуенное будущее
медленный нож для рыбы и малахитовый изгиб плесени для ножа свадебного торжества
упругие сонные коты с тонким горлом опрелые собачьи кости поисков

преследования, харассмента, утомления, желания, несдержанности

там где липкая кровь обещала прорастать виноградными лозами
где врождённый порок сердца заговаривали красноватым воском да в зелёном саду
да нагадывали рассветы
а потом не было ничего


* * *

в (или на) zauberberg богачи читающие шантарам лесбиянки gold star

zaubererbruder не выдерживающий липкого воздуха пьяцца данте

не любящие путешествий и моих объятий строчных букв стримеров

вертикальных прямых и военных мальчиков ебущих лезвия

и hermes перетягивает ночные раны глубиной в два проеба

впервые открывающий собственную кость и кончающий в свою рану

сантиметры ветра могли бы не приближать детства могли бы черной материей спрятанные слова как если бы война закончилась сегодня или закончилась завтра они могли бы закончить ее для себя вслед за полетом ядра

чтобы опять к богачам с шантарамом и застольным беседам медиум велл

снова разговаривать словами с мечтающими об астрах кампо деи фьори

прятать запястья от гладко выбритых поэтов с влажным краем

от поэтов которые сражаются словами с капитализмом или показать им

золотое сечение своих капилляров остывший край похожий на черную материю

матерчатого ожидания сочувствия заграничного паспорта и советов дышать

через нос воздухом австрии фландрии марокко и читать делеза

если бы эта внутренняя война могла заканчиваться с наступлением сочувствия

или прояснения вины или снятия побоев или от долгой любви

трахаясь только так чтобы всегда наблюдать затылок ожидая сопротивления

ищущие будду среди бугров плоти подражающие целану в северном бутово

взывая к духу энн секстон не зная английского сострадание липкое как чувство вины или как обязательство сочувствовать или писать стихи как горенко чтобы героиновый извар утолял поэтов грядущего

и чтобы они съели солнце

и чтобы оно вытекло сквозь перевязанные hermes’ом ребра


* * *

аперитив патрициев жидкокристаллических ножниц

круги на крови make кириллица great again and make моногамия broken

и ты отсосал у него дважды и сказал что тебе понравилось и жеоды
над водонапорной башней были окружены синеватым заревом облаков

и вода собирающаяся у ног ласковый подводный пес растворяющий астму
в блендере вздыбленных легких перистая шерсть промежности разверзающей
покатый край обглоданного члена к голым мускулам узла

вылизанного прибрежной временной водой кажется гладкой поверхностью внутренностей смартфона или костью отполированной движением
на высокотехнологичном конвейере – этический труд – сперма стекающая
по воронке в поисках места для публикации

белый глиняный череп из искусственного воспоминания вырезанные лимфоузлы сочатся оптоволокном и вечерний сон как олень выкалывает себе глаза
собственными рогами

утреннее недержание информации ключевого оповещения «если ты не сосешь пиписяндры в гей-клубах, а если ты сосешь по вечерам пиписяндры, то ты»,
лежащее синим флагом националиста вдоль костлявого соцветия ребер свернутых
в солнцеворот свернутых против течения свернутых сильной рукой мужчины
в поисках насилия свернутых в сторону проникновения информационного шума
в подкожный карман и 

черный бутон вышитый на лацкане принадлежности к мертвому дому семейство ожидающее зиму и готовящее ножи для снега и влажный собачий драп
вытирающий слюни паломника идущего от одного собачьего трупа к другому
в поисках дома скользя от люминесцирующей ткани убитого к – другой –
не менее убитой – к другому – не менее убитому – двигаясь вдоль сияния бензолового умирания в последнем выдохе крупного друга которому не менее
крупный мужчина сворачивает шею

чтобы избавиться от злости

как поллюция жидкое серебро может свиваться по утрам в ключ от чужой
сердечной камеры в лезвие наказание для большой шеи с тугой жилой
и вражеским дыханием за границей гомотопической плоти


разрезающий от правого берега к горизонту то есть от копчика к просящему
виселицы загривку и снимая пласты нейронных образований и пропущенных сообщений в сцеживании липкого сочувствия

в поисках неотмываемой взаимности

такой прочной

как рейнское золото

тихое движение инфекции снизу доверху


если вскрыть двигатель в поисках антитела в задней правой ноге то вирус
ликантропии может подняться из глубины бутылки и заполнить твое горло
войлочным вкусом прошлогоднего влажного «товарищества»

неистово мастурбируя на красоту собственных убеждений

возлюбив в себе протест против войны над горловкой

думая о собственном горле как источнике двух последних войн

и локации коннекта с его членом который не удовлетворяет тебя, но большее
кажется тебе непосильным


предпочитающий мертвую собаку всему что способно вытекать сквозь пальцы

Рассылка

Дайджест лучших материалов Sex is Pure — откровенные тексты и изображения в одном письме, которое приходит раз в неделю
Обязательное поле