18+

Рассылка

Дайджест лучших материалов Sex is Pure — откровенные тексты и изображения в одном письме, которое приходит раз в неделю
Обязательное поле
Кино

Женщины под влиянием

«Нулевое желание» и болезненная эротика искажений в фильме Сьюзэн Стрейтфелд “Female perversions”

Текст Дениса Виленкина.

«Иметь заросший лобок – значит обладать политической гарантией, которую женщина извлекает из жестокости себе подобных», – говорит нам фрустрированная Ева в строгом брючном костюме.

Во-первых, фильм “Female Perversions” 1996 года – первое появление Тильды Суинтон в американском кино. Во-вторых, это социокультурный тотем, предвосхитивший приход «нулевого желания» или желания нулевых, которое чуть позже воплотилось в легендарном сериале «Секс в большом городе». В-третьих, фильм, название которого уместнее перевести не как «Женские извращения», а как «Женские искажения» (потому что извращений тут на удивление никаких), находит именно тот ракурс, в котором «шовинистское» общество мужчин оценивает женщину, исходя из инстинктивных импульсов и неэмпирических заблуждений.

Бледнолицая красотка с выразительной внешностью фарфоровой балеринки работает адвокатом. В начале фильма героиня слезает с члена партнера и тут же оказывается в суде, где профессионально что-то доказывает оппонентам – но дабы не мучать зрителя сюжетными подробностями, камера почти сразу опускается к декольте. Как и все фильмы, побывавшие в этой рубрике (за исключением «Теоремы»), дебют Сьюзэн Стрейтфелд очень вольно обращается с жанрами, не держит серьезной интонации. Режиссер построила в Голливуде карьеру известного агента, работая с Дэниелом Дэй Льюисом, Жюльетт Бинош, Колином Фертом. Героиня ее фильма говорит, что «жалко, что в Америке власть держат женщины тучные и некрасивые. Вот что случается, когда дело доходит до матриархата». Затем следуют шутки про помаду оттенка «ламине руж» (алая киска). Двадцать лет назад это не казалось чем-то неуместным, и Сьюзэн, кажется, знает, о чем говорит.

Полная версия фильма с русской озвучкой

Крайне неожиданно из полутемной torture эротики с устрашающими костюмами короля и монашки и бассейном в форме креста (показанным в пленочном негативе) кино трансформируется в будто бы фривольную комедию 80-х, где мужчины на заседании суда пожирают глазами изгибы тела главной героини. Следует «оптическая эякуляция». До того рассеянное внимание героини теперь сконцентрировано в ее прямом взгляде в объектив камеры. Метафорически Ева закончила секс не в постели со своим парнем, а здесь, в зале суда. Ее обтягивающие наряды-пеналы – под стать целеустремленности слов и поступков. Но это на людях. А внутри?

О каком «нулевом желании» или желании нулевых идет речь? Это точка отсчета в борьбе женщин за эмансипацию, отказ от первичных признаков и становление в обществе. «Нулевое желание» – это замещение желания карьерой, личностным ростом. Унификация социальной роли веет призраком «Cекса в большом городе» и у режиссера Стрейтфелд выражается в странных мистических находках. Вышивка на подушке гласит: «Искажения не то, чем кажутся». Действительно, «желание нулевых»  – ничто иное, как желание освоения и наполнения этого времени, его вещественное преумножение. Сколько пар туфель и сумок у Кэрри и Саманты? 

Хватит читать. Переходи к действиям.
yes, please

В “Female Perversions” сестра главной героини страдает от клептомании и ворует белье в магазине. Ее искажение – в том, что, подчиняясь гнусу своей внутренней неустроенности, Мэдди сама точно не понимает, зачем она это делает. Говорит, чтобы не сорваться на самоубийство. Когда она крадет брючный костюм сестры, Ева впадает в истерику и начинает резать себе сосок, выдающей в ней женщину. Для нее неприемлемо поделиться «мужской одеждой», ведь она ежедневно доказывает всему миру (а прежде всего себе самой), что может ее носить. Это право нужно заслужить. Собственное же искажение Ева – в ее бигендерности, в том, что ее объединяет с дочерью Мэдди.

Дочь Мэдди носит мужские вещи, Ева носит «мужские» вещи. Ева спит с мужчинами и женщинами. Девочка-подросток бережно закапывает месячные, называя их «своими детьми», и шрамирует себя словом “LOVE” на ноге. Призраки Большой Матери, психическая несостоятельность, лакуны снов тянутся в явь. В финале Ева остается с головой девочки, которая будто больше и не принадлежит туловищу, на своих руках. Одно тело – всегда жертва, другое – всегда палач. В перверсии и искажении нет свободы, в них есть лишь тюрьма, но уже не гендерного стереотипа, а его преодоления. Можно порезать сосок, но ареола – это круг. А найти выход из круга – само по себе извращение.

Рассылка

Дайджест лучших материалов Sex is Pure — откровенные тексты и изображения в одном письме, которое приходит раз в неделю
Обязательное поле